Неточные совпадения
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он,
в чем дело,
в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого
в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там,
в другой
комнате,
в продолжение того времени, как гости резалися
в вист,
появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Все замолкло на минуту, хозяйка вышла на кухню посмотреть, готов ли кофе. Дети присмирели.
В комнате послышалось храпенье, сначала тихое, как под сурдиной, потом громче, и когда Агафья Матвеевна
появилась с дымящимся кофейником, ее поразило храпенье, как
в ямской избе.
Она скоро ушла к себе
в комнату и
появилась только к завтраку.
Дмитрий вдруг
появился опять
в зале. Он, конечно, нашел тот вход запертым, да и действительно ключ от запертого входа был
в кармане у Федора Павловича. Все окна во всех
комнатах были тоже заперты; ниоткуда, стало быть, не могла пройти Грушенька и ниоткуда не могла выскочить.
— Вот уж сорочины скоро, как Катю мою застрелили, — заговорила Павла Ивановна,
появляясь опять
в комнате. — Панихиды по ней служу, да вот собираюсь как-нибудь летом съездить к ней на могилку поплакать… Как жива-то была, сердилась я на нее, а теперь вот жаль! Вспомнишь, и горько сделается, поплачешь. А все-таки я благодарю бога, что он не забыл ее: прибрал от сраму да от позору.
Недоумение, с которым все смотрели на князя, продолжалось недолго: Настасья Филипповна
появилась в дверях гостиной сама и опять, входя
в комнату, слегка оттолкнула князя.
Летнее утро; девятый час
в начале. Федор Васильич
в синем шелковом халате
появляется из общей спальни и через целую анфиладу
комнат проходит
в кабинет. Лицо у него покрыто маслянистым глянцем; глаза влажны, слипаются;
в углах губ запеклась слюна. Он останавливается по дороге перед каждым зеркалом и припоминает, что вчера с вечера у него чесался нос.
Даже
в парадных
комнатах все столы были нагружены ворохами ягод, вокруг которых сидели группами сенные девушки, чистили, отбирали ягоду по сортам, и едва успевали справиться с одной грудой, как на смену ей
появлялась другая.
Наступила ростепель. Весна была ранняя, а Святая — поздняя,
в половине апреля. Солнце грело по-весеннему; на дорогах
появились лужи; вершины пригорков стали обнажаться; наконец прилетели скворцы и населили на конном дворе все скворешницы. И
в доме сделалось светлее и веселее, словно и
в законопаченные кругом
комнаты заглянула весна. Так бы, кажется, и улетел далеко-далеко на волю!
Изредка
появлялся в заведении цирковый атлет, производивший
в невысоких помещениях странно-громоздкое впечатление, вроде лошади, введенной
в комнату, китаец
в синей кофте, белых чулках и с косой, негр из кафешантана
в смокинге и клетчатых панталонах, с цветком
в петлице и
в крахмальном белье, которое, к удивлению девиц, не только не пачкалось от черной кожи, но казалось еще более ослепительно-блестящим.
К Луи Блану мы отправились вдвоем с Г.И.Вырубовым, приехавшим ко мне на несколько дней. Я нашел ему
комнату в нашем же меблированном доме. Он уже стал, с 1868 года, издавать вместе с Литтре свое обозревание"Philosophic Positive", где
в одной из ближайших книжек и должна была
появиться моя статья"Phenomenes du drame moderne".
Воротясь домой, она тотчас ушла к себе
в комнату и
появилась только к самому обеду, одетая
в лучшее свое платье, тщательно причесанная, перетянутая и
в перчатках.
Убедившись
в этом, пан Уляницкий опять нырял
в свою
комнату, и вскоре на подоконнике
появлялась уже вся его небольшая сухая фигурка
в ночном колпаке,
в пестром халате, из-под которого виднелось нижнее белье и туфли на босую ногу.
Последний сидел
в своей
комнате, не показываясь на крики сердитой бабы, а на следующее утро опять
появился на подоконнике с таинственным предметом под полой. Нам он объяснил во время одевания, что Петрик — скверный, скверный, скверный мальчишка. И мать у него подлая баба… И что она дура, а он, Уляницкий, «достанет себе другого мальчика, еще лучше». Он сердился, повторял слова, и его козлиная бородка вздрагивала очень выразительно.
Вдруг
в соседней
комнате послышались тяжелые, торопливые шаги, кто-то не просто открыл, а рванул дверь, и на пороге
появилась худая высокая фигура Дешерта.
Прежде чем Бертольди могла окончить дальнейшее развитие своей мысли,
в дверь раздались два легкие удара; Лиза крикнула «войдите», и
в комнате появился Белоярцев.
Все благоприятствовало ему. Кареты у подъезда не было. Тихо прошел он залу и на минуту остановился перед дверями гостиной, чтобы перевести дух. Там Наденька играла на фортепиано. Дальше через
комнату сама Любецкая сидела на диване и вязала шарф. Наденька, услыхавши шаги
в зале, продолжала играть тише и вытянула головку вперед. Она с улыбкой ожидала появления гостя. Гость
появился, и улыбка мгновенно исчезла; место ее заменил испуг. Она немного изменилась
в лице и встала со стула. Не этого гостя ожидала она.
Гостиная была пуста. Александрита остановилась у той самой двери,
в которую полторы недели тому назад вошла вместе с князем Виктором. При одном воспоминании об этом вея кровь бросилась ей
в голову и на глазах выступили злобные слезы. Она сбросила их энергичным движением век и устремила полный непримиримой ненависти взгляд на портьеру, закрывавшую дверь
в комнате княгини. Прошло около получка. Наконец портьера зашевелилась, поднялась, и
в гостиной, шурша шелковым платьем,
появилась Зоя Александровна.
Не успел он прикинуть
в уме приблизительно стоимость окружающей его обстановки, как дверь, ведущая во внутренние
комнаты, бесшумно отворилась и на ее пороге
появилась грациозная, худенькая блондинка, с заплетенными
в одну роскошную косу золотисто-льняными волосами, видимо, оттягивавшими назад ее миловидную миниатюрную головку.
Курьер как привез его
в Лондон, так
появился кому надо и отдал шкатулку, а Левшу
в гостинице
в номер посадил, но ему тут скоро скучно стало, да и есть захотелось. Он постучал
в дверь и показал услужающему себе на рот, а тот сейчас его и свел
в пищеприемную
комнату.
Адмиральша обмерла, тем более, что Людмила сама
появилась навстречу ему
в дверях этой
комнаты.
Но последнее время записка эта исчезла по той причине, что вышесказанные три
комнаты наняла приехавшая
в Москву с дочерью адмиральша, видимо, выбиравшая уединенный переулок для своего местопребывания и желавшая непременно нанять квартиру у одинокой женщины и пожилой, за каковую она и приняла владетельницу дома; но Миропа Дмитриевна Зудченко вовсе не считала себя пожилою дамою и всем своим знакомым доказывала, что у женщины никогда не надобно спрашивать, сколько ей лет, а должно смотреть, какою она кажется на вид; на вид же Миропа Дмитриевна, по ее мнению, казалась никак не старее тридцати пяти лет, потому что если у нее и
появлялись седые волосы, то она немедля их выщипывала; три — четыре выпавшие зуба были заменены вставленными; цвет ее лица постоянно освежался разными притираньями; при этом Миропа Дмитриевна была стройна; глаза имела хоть и небольшие, но черненькие и светящиеся, нос тонкий; рот, правда, довольно широкий, провалистый, но не без приятности; словом, всей своей физиономией она напоминала несколько мышь, способную всюду пробежать и все вынюхать, что подтверждалось даже прозвищем, которым называли Миропу Дмитриевну соседние лавочники: дама обделистая.
Так сделайте четыре раза и потом мне скажите, что увидите!..» Офицер проделал
в точности, что ему было предписано, и когда
в первый раз взглянул
в зеркальце, то ему представилась знакомая
комната забытой им панночки (при этих словах у капитана
появилась на губах грустная усмешка)…
Прекратительных орудий словно как не бывало; дело о небытии погружается
в один карман, двугривенный —
в другой;
в комнате делается светло и радостно; на столе
появляется закуска и водка…
Настасья Федоровна быстро прошла
в переднюю
комнату, откинула дверной крюк, и вместе с ворвавшимся
в комнату клубом морозного пара на пороге двери
появился видный, рослый мужчина, закутанный
в баранью шубу, воротник которой был уже откинут им
в сенях, а шапка из черных мерлушек небрежно сдвинута на затылок.
— Видать есть многое, многое! — вскрикивал с каким-то даже визгом Рагуза, так что Вихров не
в состоянии был более переносить его голоса. Он встал и вышел
в другую
комнату, которая оказалась очень большим залом. Вслед за ним вышел и Плавин, за которым, робко выступая,
появился и пианист Кольберт.
На третьей стене предполагалась красного дерева дверь
в библиотеку, для которой маэстро-архитектор изготовил было великолепнейший рисунок; но самой двери не
появлялось и вместо ее висел запыленный полуприподнятый ковер, из-за которого виднелось, что
в соседней
комнате стояли растворенные шкапы; тут и там размещены были неприбитые картины и эстампы, и лежали на полу и на столах книги.
Несколько дней он был как-то кротко задумчив, и на лице его
появлялось выражение тревоги всякий раз, когда мимо
комнаты проходил Максим. Женщины заметили это и просили Максима держаться подальше. Но однажды Петр сам попросил позвать его и оставить их вдвоем. Войдя
в комнату, Максим взял его за руку и ласково погладил ее.
Ребенок родился
в богатой семье Юго-западного края,
в глухую полночь. Молодая мать лежала
в глубоком забытьи, но, когда
в комнате раздался первый крик новорожденного, тихий и жалобный, она заметалась с закрытыми глазами
в своей постели. Ее губы шептали что-то, и на бледном лице с мягкими, почти детскими еще чертами
появилась гримаса нетерпеливого страдания, как у балованного ребенка, испытывающего непривычное горе.
Но
в эту минуту дверь соседней
комнаты отворилась, и оттуда
появилась m-me Старосмыслова.
Появилась Наташа, она тоже сидела
в тюрьме, где-то
в другом городе, но это не изменило ее. Мать заметила, что при ней хохол становился веселее, сыпал шутками, задирал всех своим мягким ехидством, возбуждая у нее веселый смех. Но, когда она уходила, он начинал грустно насвистывать свои бесконечные песни и долго расхаживал по
комнате, уныло шаркая ногами.
Появлялись новые люди.
В маленькой
комнате Власовых становилось тесно и душно. Приходила Наташа, иззябшая, усталая, но всегда неисчерпаемо веселая и живая. Мать связала ей чулки и сама надела на маленькие ноги. Наташа сначала смеялась, а потом вдруг замолчала, задумалась и тихонько сказала...
Привязанность Гаврилы Ивановича к дочери и ее к нему была трогательна и страшна. Жутко было представить, что случится с одним, если другой умрет. И случилось вот что: кажется, это было
в начале девяностых годов, — Гаврила Иванович заболел крупозным воспалением легких и умер. Зиночка сейчас же пошла к себе
в комнату и отравилась хлоралгидратом.
В «Новом времени»
появилось объявление об их смерти
в одной траурной рамке, и хоронили их обоих вместе.
И когда
в комнате у меня
появились знакомые коричневато-розовые жабры — я был очень рад, говорю чистосердечно.
Я посмотрел на нее, и у меня отлегло от сердца. Слово «вексель», сказанное Филиппом, мучило меня. Она ничего не подозревала… по крайней мере мне тогда так показалось. Зинаида
появилась из соседней
комнаты,
в черном платье, бледная, с развитыми волосами; она молча взяла меня за руку и увела с собой.
Но вот
в соседней
комнате зашуршало по полу шелковое тяжелое платье, и на пороге
появилась квадратная, заплывшая жиром фигура Нины Леонтьевны.
Непосредственным следствием этой встречи было то, что
в комнате Луши каждый день
появлялся новый роскошный букет живых цветов, а затем та же невидимая рука приносила богатые бонбоньерки с конфетами.
Меж тем Михаил Андреевич
появился переодетый
в чистое белье, но гневный и страшно недовольный. Ему доложили, что мужики опять собираются и просят велеть погасить огни. Глафира рассеяла его гнев: она предложила прогулку
в Аленин Верх, где мужики добывают из дерева живой огонь, а на это время
в парадных
комнатах, окна которых видны из деревни, погасят огни.
Висленев
появился с лампой, и вдвоем с Гордановым стал исправлять нарушенный на столе порядок, а Глафира Васильевна, не теряя минуты, вошла к себе
в комнату и, достав из туалетного ящика две радужные ассигнации, подала их горничной, с приказанием отправить эти деньги завтра
в Петербург, без всякого письма, по адресу, который Бодростина наскоро выписала из письма Ципри-Кипри.
Синтянина не ошиблась: Лара сама искала объяснения, и чуть только Синтянина
появилась в ее
комнате, она закивала ей головой и зашептала...
Закрыв дверь
в столовую и внутренние
комнаты, Глафира Васильевна, явясь через зал, открыла дверь
в переднюю, где княгиня Казимира ожидала ответа на свое письмо. Одетая
в пышное черное платье и
в бархатную кофту, опушенную чернобурой лисицей, она стояла
в передней, оборотясь лицом к окнам и спиной к зальной двери, откуда
появилась Глафира Васильевна.
Он вернулся назад — и не успел еще поравняться с домом,
в котором помещалась кондитерская Розелли, как одно из окон, выходивших на улицу, внезапно стукнуло и отворилось — на черном его четырехугольнике (
в комнате не было огня)
появилась женская фигура — и он услышал, что его зовут: «Monsieur Dimitri!»
— Ну, не буду, не буду, — поспешно проговорила Марья Николаевна. — Вам это неприятно, простите меня, не буду! не сердитесь! — Полозов
появился из соседней
комнаты с листом газеты
в руках. — Что ты? или обед готов?
Полюбовавшись им минуты с две, Санин хотел было заговорить, нарушить эту священную тишину — как вдруг дверь из соседней
комнаты растворилась, и на пороге
появилась молодая, красивая дама
в белом шелковом платье, с черными кружевами,
в бриллиантах на руках и на шее — сама Марья Николаевна Полозова.
Начиналось с того, что у собаки пропадала всякая охота лаять, есть, бегать по
комнатам и даже глядеть, затем
в воображении ее
появлялись какие-то две неясные фигуры, не то собаки, не то люди, с физиономиями симпатичными, милыми, но непонятными; при появлении их Тетка виляла хвостом, и ей казалось, что она их где-то когда-то видела и любила…
Там наши туристы были встречены целой семьей темнокожих хозяев: мужчинами, женщинами и детьми, и приняты самым радушным образом. Тотчас же на столе
появились бананы и апельсины.
В большой
комнате, пол которой был устлан циновками, было тесно, но относительно чисто; стены были выбелены, кое-какая мебель имела приличный вид.
В боковые
комнаты, вероятно, спальные, ни доктор, ни Володя не заглядывали.
В дверях
комнаты появился Алексей Григорьевич Разумовский.
«Какова! Может быть, Никита ей ничего не сказал? Навряд. Тогда бы она меня приняла попросту, без затей. Посмотрите, уже с полчаса как я сижу здесь, как дурак. Поплатишься же ты за это, Татьяна Берестова». Он снова встал и снова стал ходить по
комнате. Княжна не
появлялась. «Я еду домой и напишу ей», —
в страшном озлоблении подумал граф.
Прощенный грешник, видимо, чувствовал себя прекрасно и даже, кажется, любезно ущипнул жену, потому что она подавленно взвизгнула и засмеялась, но
в этот трогательный момент
появилось третье лицо, которое вошло
в комнату, не раздеваясь
в передней.
Огонь
в лампе то почти исчезал, то
появлялся вновь, тьма прыгала вокруг кровати, бросаясь к ней отовсюду, снова отскакивая
в углы
комнаты.